Сергей Перевозников: В кооперацию через сыр и сбыт

Фермер и сыровар Сергей Перевозников поделился с «Вкусно38» своим видением сельскохозяйственной кооперации, рассказал, почему сельское хозяйство и чиновники живут разными временными циклами, а главной проблемой крестьян остаётся сбыт. 

— Сергей, насколько реально создание кооперации в сельском хозяйстве в наших условиях? 

— Не только реально, но и жизненно необходимо. Но сделать быстро это не получится. Высококультурная кооперация требует истории. Откуда ей взяться, когда крестьяне все предыдущие годы выживали за счёт того, что были крепостями. Каждый фермер был крепостью, которая сама всё делала. Пшеницу растили, пекарни у них были, постепенно они разрастались и делали всё это. 

Кооперацию реально построить, но это будет долго. Сельское хозяйство вообще вещь длинная. Сезонность туризма по сравнению с сезонностью сельского производства — семечки. В сельском хозяйстве каждый шаг занимает один год. Вот мы сегодня договорились, чтобы он вступил к нам в кооперацию, а сможем это сделать только в следующем году. И  так каждый ша. Но это обязательно при наличии ресурсов и воли, без них — это двойные годы. Рано или поздно кооперация всё равно где-то прорастёт. И пока цепочка поле-прилавок выстроится — пройдут годы. Поэтому, на мой взгляд, кооперация на селе может строиться только от сбыта. 

— А что лежит в основе сельхозкооперации?

— Что такое кооперация понимают все, люди же знают, что такое кооперативный гараж или квартира. С другой стороны потребительские некоммерческие общества — это тоже кооперация. И на уровне массового сознания люди часто путают сельхозкооперацию с некоммерческими организациями такими как «Мы за Байкал» и прочими. В связи с этим возникает масса проблем с банками, которые относят кооперативы, в том числе и сельхозхозяйственные, к общественникам-энтузиастам. Хотя по определению кооперация в сельском хозяйстве — это объединение с целью удовлетворения потребностей пайщиков, при этом она имеет право заниматься коммерческой деятельностью. А пайщики ждут от своего участия в кооперации прежде всего повышения собственного благосостояния.

Давайте посмотрим как работает кооперция на примере выращивании и сбыта, скажем, картофеля. У крестьян нет проблемы хранения собранного урожая, у половины из них свои склады, но есть проблема сбыта. Под сбыт должно быть произведено что-то, должно быть выращено то, что будут сбывать. Это уже проблема всей цепочки логистики. 

Что получается сейчас. Один вырастил картошку и заработал 100 рублей. Второй взял эту картошку, привез, сохранил у себя на складе, заработал 100 рублей. Третий взял эту же картошку, переработал в пюре, заработал 100 рублей, четвёртому привёз, тот продал её, заработал 100 рублей. В итоге, 400 рублей наценки, условно говоря. А это уже вышла такая цена, по которой никто картошку покупать не хочет.

Надо ужиматься. И тут все начинает плющить этого крестьянина, по цепочке вниз идет давление. В итоге тот "доволен", что купили у него картошку по 10 рублей. Но на следующий год крестьянин вообще ничего не посадил, потому что не может физически посадить (денег на посадку нет), или ему неинтересно. И вся цепочка от поля к прилавку рушится. 

При кооперации, убрав большое количество налогов, мы имеем возможность продавать ту же картошку по 200 рублей. Все этапы находятся внутри одной структуры. При этом каждый зарабатывает свои 50 рублей. За счёт возросшей цены объёма и конкурентного преимущества, он не только компенсирует расходы, но и заработает больше. Но тогда получается, что  в идеале сбыт должен принадлежать производителю. И это тоже кооперация. 

— У минсельхоза региона есть желание помогать развитию сельскохозяйственной кооперации и понимание зачем это надо делать?

— У некоторых людей в министерстве есть, но большинству чиновников без разницы. Все они живут циклами в один год. Вот этот год объявлен минсельхозом России годом сельхозкооперации. Значит в этом году надо именно на этом, по их мнению, делать акцент. Хотя запущенные в 2011 году в нашем регионе инвестпроекты сейчас дают реальные результаты. Они уже дали налогов больше, чем в них вложили денег. Хотя измерять сельское хозяйство в полученных обратно налогах — полный бред. Но, тем не менее, это понятный чиновнику результат. Конечно, правильнее было бы не изымать эти налоги у сельхозпроизводителей, а дать им набрать обороты и стать стабильно-успешными. 

Вот почему я сейчас ношу бороду? Пусть она отрастет, а потом я решу, что с ней дальше делать. Придаем ей форму, сбрею, оставлю усы, ещё какие-то варианты есть. Но надо дать время. Если всё время стричь, она не вырастет. И тогда я не смогу понять (смеётся) есть в ней смысл или нет. Здесь тоже самое: чиновники всё время стригут, потому что им не надо, чтобы выросло. Им надо отчитаться. Конечно, они находятся в своей реальности и понимают её. Хотя, некоторым не всё равно. И это обнадёживает.

— Для себя вы начали выстраивать сельхозкооперацию через переработку молока и изготовление сыра. Кроме сыроварни, в чём у вас проявляется кооперация? 

— Сыроварня — это, на самом деле, сбыт. В идеале мне бы хотелось, чтобы в этом году появились ещё одна-две сыроварни в районах. Тогда можно будет наладить производство зрелых сыров. Почему сейчас их нет? Сегодня купил молоко, заплатил зарплату, понёс убытки, положил сыр в камеру созревания, и продолжаешь нести затраты и риски, вдруг через полгода он не получится — неправильно хранили или варили. 

И полгода, как минимум, эти деньги выброшены из оборота. И вот через шесть месяцев случилось счастье — все пять головок получились. Я их выставил на рынок, купили, спрашивают: «Серёга, где следующие? Через полгода». Это не бизнес, ребята. 

Три-пять сыроварен по соседству смогут делать по 5% оборота каждая один раз в неделю. Они варят сыр, который через две недели свозят в одно место хранения, созревания. 5% своей рентабельности сыроварня сможет пережить. При этом мы достигаем двух вещей. Во-первых, не убиваем бизнес. Нет у него таких длинных оборотных денег. Во-вторых, получаем разнообразие. Одна сыроварня делает горгондзолу (итальянский сыр с плесенью. — Прим. авт.) на всю сеть, другая — масло, кефир, молоко, сметану и йогурты на свой околоток. И через некоторое время появляется вау-предложение, линейка ассортиментная расширяется и становится глубже. 

То есть я продал сегодня сыр, а у меня уже второй доспевает, и при этом я не убиваюсь, отдельное предприятие не убивается на то, чтобы вложиться. Вот мы запустились. В том году субсидию не получил, надеюсь, в этом получу и запущу, не у себя правда, молочный цех. Это тоже будет кооператив, который войдет в наш кооператив, в совместное владение. Тут, конечно, много нюансов, но в сумме это будет вторая степень кооперации. 

У меня уже сегодня 40% продукции продаваемой произведено кооперативом. Когда эта цифра достигнет 70-80% — это будет суперустойчивость и супердоходность. Но до этого дойти надо, мне физически не хватает на это ресурсов пока что. Рано или поздно случится одно из двух: либо всё это дело победит, и вы реально увидите пример живой кооперации, либо я скажу, все хватит, и останется одна сыроварня. Конечно, если бы система кооперации работала, наверное, было бы легче. Но, чтобы её отстроить, нужно время. 

Автор: Маша Виноградова